Как дефицит ответственности повлиял на кризис в казахстанской энергетике

ЗАЧЕМ ТЭЦ В КОКШЕТАУ?

  - Когда решения принимаются в директивной и поспешной форме, появляются декларативные, технически несостоятельные проекты. Со временем они могут обернуться серьёзной экономической проблемой.

Серьёзное обвинение. Можете привести примеры?

  - Самые свежие - проекты в Кокшетау, Семее и Усть-Каменогорске. Здесь стоит вернуться на три–четыре года назад. Во время одного из визитов главы государства было подписано межправительственное соглашение с Российской Федерацией о реализации трёх проектов.

У меня нет оснований утверждать, что все они действительно необходимы. В частности, проект в Кокшетау вызывает вопросы: в городе сосредоточены значительные электрические мощности. Здесь работает подстанция «Кокшетауская» мощностью 1150 кВ, включённая в транзит линий 500 кВ, соединяющих запад и восток через территорию России и Казахстана. В этом узле уже сейчас существует существенный избыток электроэнергии.

Но город периодически замерзает. Значит, проблемы всё-таки есть?

  - Да, но они связаны не с электроэнергией, а с теплоснабжением. В Кокшетау работают две районные котельные, и при правильной эксплуатации их установленной мощности достаточно, чтобы покрывать пиковые нагрузки даже в морозы.

Другое дело, что город развивается, а зона централизованного теплоснабжения должна расширяться. В этих условиях строительство дополнительного источника тепловой генерации было бы более логичным и, что важно, значительно более дешёвым решением.

Отказ от угля в этом регионе обсуждался ещё в советское время. Тогда в чём логика строительства новой ТЭЦ - она действительно могла бы решить экологическую проблему?

  - С учётом экологических факторов развитие угольной генерации в этом регионе недопустимо. Это курортный край с большим количеством озёр и природных зон, которыми мы по праву гордимся. Ещё в советский период руководство региона ставило вопрос о полном запрете угольной теплогенерации, поскольку использование экибастузского угля сопровождается высокими выбросами и наносит серьёзный вред окружающей среде.

В 1980-е - начале 1990-х годов рассматривался переход на электроотопление. Такая возможность была связана со строительством подстанции 1150 кВ, которая должна была обеспечить регион дешёвой электроэнергией в достаточных объёмах. И сегодня объёмы электроэнергии, проходящие через этот регион, способны покрывать потребности как минимум на ближайшие 50–60 лет, даже с учётом перспективных индустриальных проектов.

При этом специалисты говорят о дефиците электроэнергии. Вы утверждаете, что проблема в другом. Где здесь подмена понятий?

  - На практике речь идёт о неисправности двух трансформаторов. Решение в этом случае очевидно: установка дополнительных трансформаторов позволила бы полностью покрыть перспективное электропотребление Кокшетау.

Если говорить о теплоснабжении, представители старшего поколения помнят руководителя региона Ауельбекова. Это был авторитетный и компетентный человек, пользовавшийся большим уважением жителей. Именно он на уровне министерства энергетики Казахской ССР и союзных органов настаивал на полном исключении угольных котельных в регионе. При переходе на электроотопление ключевое значение тогда имело градостроительство: жилые дома проектировались с высокой энергоэффективностью и минимальными теплопотерями. Эти принципы закладывались ещё в программах жилищного строительства начала 1990-х годов.

Таким образом, подходы к эффективному теплоснабжению и энергосбережению обсуждались задолго до того, как они стали частью современной повестки.

В таком случае возникает вопрос: на каком этапе и на каком уровне президенту была представлена искажённая информация?

  - Я бы не сказал, что инициатива исходила от российской стороны. Россия могла принимать решения лишь в ответ на предложения, поступившие из Казахстана. Когда эти предложения были сформированы одним пакетом - Кокшетау, Усть-Каменогорск, Семей, - именно так они и рассматривались.

При этом Семей действительно нуждается в корректном решении по источникам теплоснабжения, а уже затем - электроснабжения. Именно в такой последовательности и следует рассматривать строительство ТЭЦ.

То есть проекты объединили в один проект, хотя потребности у городов принципиально разные?

  - Совершенно верно. ТЭЦ - это теплоэлектроцентраль. Ключевое слово здесь - «тепло». Её основная задача - обеспечение теплоснабжения. Электрогенерация добавляется для того, чтобы станция работала эффективно и круглогодично. Это позволяет рациональнее использовать топливо - газ, уголь или нефть - и снижать себестоимость для конечного потребителя. Именно так должен формироваться подход к реализации подобных проектов.

Тогда что стало реальным триггером этой истории?

  - Освоение инвестиций превратилось в коммерциализированный процесс. На каждом этапе появляются структуры, заинтересованные в продвижении инвестиционных проектов. Если раньше этим занимались в основном банки и финансовые институты, то сегодня - различные фонды. В результате продвигаются и финансируются проекты с сомнительной обоснованностью. Проект в Кокшетау относится именно к таким.

Его можно реализовать, если не учитывать другие приоритетные задачи. Однако существуют альтернативные решения - более экологичные и рациональные, позволяющие сохранить природно-климатические особенности региона для будущих поколений.

При этом в самом Кокшетау проект приняли без сопротивления.

  - Основной аргумент энергетического сообщества города заключается в том, что Кокшетау - единственный областной центр без собственной станции. Но подобный аргумент не может быть основанием для технико-экономического решения о строительстве такого базового объекта, как ТЭЦ.

Но формально строительство уже началось.

  - Пока речь идёт о формальных признаках начала работ: заходили различные поставщики оборудования, проводились переговоры, разрабатывались проектные решения. При этом возврат капитала предполагается обеспечить через тарифы на тепловую и электрическую энергию - фактически распределив затраты по всей стране, несмотря на ограниченную значимость проекта для региона.

ЧТО ТРУЕТСЯ В СЕМЕЕ И УСТЬ-КАМЕНОГОРСКЕ?

То есть вы считаете, что все три заявленные ТЭЦ стране не нужны?

  - Ситуация в каждом городе разная. В Семее она принципиально отличается от Кокшетау. Там никогда не было полноценной системы централизованного теплоснабжения. Город расположен на двух берегах Иртыша. На левом берегу действует Семипалатинская ТЭЦ - бывшая ТЭЦ-1/ТЭЦ-2. Её состояние неудовлетворительное: на протяжении последних 15–20 лет бюджетные средства направлялись в основном на подготовку к отопительным сезонам, а не на системную модернизацию.

Эта станция строилась для теплоснабжения одного крупного промышленного объекта - Семипалатинского мясокомбината, одного из крупнейших в Советском Союзе. Комбината давно нет, а ТЭЦ до сих пор выполняет задачу теплоснабжения ограниченного участка левого берега. Остальная часть города обеспечивается более чем двадцатью пятью котельными с крайне низкой эффективностью. В таких условиях говорить о стабильном и эффективном режиме теплоснабжения просто не приходится.

Семей долгие годы жил по остаточному принципу в составе Восточно-Казахстанской области. Сейчас это отдельный регион. Что изменилось?

  - Я встречался с одним из акимов и прямо сказал: сначала нужно определить реальный уровень потребности в тепле. На основе утверждённой схемы развития города можно точно сказать, где, когда и сколько мощности необходимо строить. А не оперировать абстрактными цифрами в 350–400 МВт.

Когда я указал, что реальные потребности не просчитаны, мне ответили, что справятся и без меня.

Вы с кем именно встречались?

  - Я не хочу называть фамилии. Важно другое: администрация президента при назначении руководителей должна понимать, какие задачи им ставить и способны ли они их решать.

Сама по себе ТЭЦ Семее нужна. Но подход должен быть принципиально иным: не отдавать три проекта одному инвестору, а сначала самостоятельно определить параметры - объёмы, сроки, место строительства, вид топлива, состояние сетей и их готовность к одновременному вводу. Только после этого можно принимать решение.

А что с третьим проектом в Усть-Каменогорске?

  - Усть-Каменогорск - индустриальный город. Ранее объёмы промышленного потребления там были выше, но сегодня город активно расширяется, особенно левобережная часть. Действующая ТЭЦ возрастная и нуждается в глубокой модернизации.

Технологически ничего не изменилось: уголь, котёл, паровая турбина, генератор. Они вырабатывают тепло и электроэнергию, но работают на низких параметрах, с низким коэффициентом полезного действия.

При этом заявляется о строительстве «технологически новой» ТЭЦ?

  - Сегодня много говорят о новых технологиях и наилучших доступных техниках. Эти слова красиво звучат в докладах, но на практике понимание у исполнителей крайне поверхностное. Важно не красиво заявить, а реализовать проект, который даст экономику: снизит удельные затраты на производство тепла и электроэнергии. Именно такой объект нужен в Усть-Каменогорске.

То есть говорить нужно не о новой станции, а о модернизации?

  - В Усть-Каменогорске - глубокая модернизация существующей ТЭЦ и, при необходимости, строительство новой - для обеспечения растущего левобережья. В Семее - новая станция действительно необходима. В Кокшетау - нет.

КТО ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ ПРОБЛЕМОЙ?

Сколько времени реально занимает строительство ТЭЦ?

  - Само строительство – три-четыре года. Но до этого нужен серьёзный подготовительный этап. В Казахстане есть специалисты, которые десятилетиями занимались такими расчётами. Речь идёт о специализированных проектных институтах, которые формировали энергобаланс страны.

Они работают при министерстве энергетики?

  - Сегодня у министерства нет ни одного института, занимающегося стратегическим развитием электроэнергетического и теплового комплекса. Более того, кадровый состав министерства не способен решать такие задачи - ни по количеству, ни по качеству. Многие из тех, кто принимает решения, никогда не видели реального энергетического производства.

Для сравнения: в министерстве энергетики и электрификации Казахской ССР работало около 380 человек, включая отдельное главное управление по капитальному строительству. Фактически это было управление инвестициями. Государство через Госплан формировало территориально-производственные комплексы и точно знало, где и какие энергетические объекты нужно строить.

В 1970–1980-е годы в Казахстане было введено около 10 гигаватт мощности - при существующей тогда базе проектных, энергостроительных и машиностроительных институтов. Пять проектных институтов численностью по 600–700 человек обеспечивали всю энергетическую инфраструктуру страны.

Сегодня полноценно работающего проектного института фактически нет, за исключением КНЭП - и то это частная структура.

ПОЧЕМУ НЕ ДОЛОЖИЛИ ПРЕЗИДЕНТУ?

Почему, на ваш взгляд, всё это до сих пор не объяснили президенту?

  - Я говорю об этом не первый год. Со мной согласны многие специалисты и профильные институты. Но иногда, чтобы доложить реальную картину, нужно иметь элементарную гражданскую совесть. Не все готовы брать на себя такую ответственность.

То есть, вы считаете, что кто-то преследует собственные интересы?

  - А давайте зададимся вопросом: почему вообще появилось межправительственное соглашение с Российской Федерацией? Со стороны России исполнителем была назначена компания «Интер РАО». При этом «Интер РАО» никогда не занималась строительством электростанций. Ранее она владела 50-процентной долей в Экибастузской ГРЭС-2, затем вышла из проекта, и государству пришлось выкупать эту долю.

На это были потрачены значительные средства, которые в итоге легли в капитализацию «Самрук-Энерго». А долговые обязательства - обратно в тариф. Это ключевой момент: любые перекупки и возвраты энергетических активов в конечном счёте оплачивает потребитель.

Когда всё чаще звучат предложения «продать» или «вернуть государству», возникает простой вопрос: зачем государству брать на себя дополнительные обязательства по энергообеспечению? Если объект выкупается обратно, деньги всё равно нужно возвращать - через себестоимость, амортизацию и, в конечном итоге, тариф. Отсюда и рост тарифов.

ИНВЕСТИЦИИ ВО БЛАГО

Но инвестиции в отрасль всё равно нужны. Как их тогда правильно применять?

  - У нас есть закон об электроэнергетике. Но когда заключаются межправительственные соглашения с особыми условиями для иностранных инвесторов, они фактически становятся выше закона. Правила, прописанные в таких соглашениях, имеют приоритет над национальным законодательством. Это неправильно.

Мы уже видим, как реализуются крупные гигаваттные проекты с иностранным участием. Для них вводится особый режим — тарифный, налоговый, земельный. Все эти условия затем ложатся на конечного потребителя.

Что означает и какие преференции дает «особый режим»?

  - Это повышенные тарифы, налоговые льготы, предоставление земли без компенсации и другие преференции. В результате тарифы для таких проектов зачастую выше, чем для национальных производителей. И платить за это приходится не только населению, но и всей экономике.

Когда мы запускаем масштабные, но не до конца обоснованные энергетические проекты, мы должны чётко понимать последствия: резкий рост стоимости электроэнергии. А это делает промышленность - даже новую, высокотехнологичную - неконкурентоспособной. Электроэнергия становится дорогим базовым ресурсом, и вся экономика начинает терять устойчивость.

КТО ДОЛЖЕН ОТВЕЧАТЬ?

Кто в итоге несёт ответственность за такие решения?

  - Ответственность должно нести правительство. Именно оно принимает решения и утверждает приоритеты. Сегодня одновременно заявляется множество энергетических проектов, озвученных на уровне президента и правительства. Они формируют активы, которые могут оказаться невостребованными, если тариф окажется слишком высоким.

Я много лет говорю и подтверждаю расчётами: у нас нет дефицита мощности и нет дефицита электроэнергии. Сегодня установлено около 25 ГВт мощности, из которых около 20 ГВт реально готовы к работе зимой. В пиковый период потребление составляет 16–17 ГВт. То есть резерв - около 3 ГВт. Это и есть реальная картина.

КУДА БУДЕМ ЭКСПОРТИРОВАТЬ?

Но при этом нам постоянно сообщают о перспективах экспорта электроэнергии.

  - А кто у нас её покупает? Есть ли долгосрочные соглашения? При этом звучат заявления, что Казахстан должен стать экспортёром электроэнергии. Но другие страны развивают собственную энергетику. В России сегодня профицит мощности. Узбекистан активно строит новые объекты. Кыргызстан реализует национальную программу развития энергетики и в перспективе выйдет на самообеспечение.

Возникает вопрос: кому мы будем продавать избытки электроэнергии? Ответ очевиден - никому. Мы будем содержать незадействованные активы, а платить за них будет внутренний потребитель.

При этом вы сами говорите, что энергетика у нас в плачевном состоянии.

  - Потому что технологически она устарела. Это энергетика вчерашнего дня. Но появились новые технологии, и их нужно внедрять осмысленно, а не хаотично.

ЧТО СДЕЛАЛ МАЙНИНГ?

Многие связывают проблемы с майнингом. После запрета в Китае он переехал в Казахстан.

  - Здесь часто путают майнинг и дата-центры. Майнинг - это рискованный бизнес, связанный с криптовалютами. В структуре себестоимости крипты 75–80% - это электроэнергия. Поэтому майнеры всегда заинтересованы в максимально дешёвом тарифе.

Фактически Казахстан продаёт электроэнергию и получает налоги, а вся добавленная стоимость уходит в другие юрисдикции - туда, где находятся криптобиржи и кошельки. Именно поэтому Китай в своё время запретил криптовалюту - чтобы не наносить ущерб своей финансовой системе.

Почему у нас майнинг не запретили?

  - Вероятно, потому что есть заинтересованные лица среди тех, кто принимает решения.

Тогда давайте разберёмся с дата-центрами и ИИ. Сколько электроэнергии реально нужно Казахстану для этой задачи?

  - Я специально задался этим вопросом. Даже в открытых источниках и аналитических системах по Казахстану нет точных расчётов. В Европе, США, Китае - есть, у нас нет. Когда я сопоставил объёмы вычислительных мощностей, которые используются в развитых странах, с масштабом нашей экономики, стало понятно: до 2030 года Казахстану достаточно порядка 500 МВт.

500 МВт — это много или мало?

  - Это очень много. Для понимания: Qarmet сегодня потребляет порядка 500–700 МВт. Завод ферросплавов - сопоставимые объёмы. Один энергоблок Экибастузской ГРЭС-1 - это те же 500 МВт, а таких блоков там восемь. То есть только на одной станции можно обеспечить несколько национальных программ развития ИИ.

В США в 2024 году дата-центры потребили всего 1,5% от общего объёма электроэнергии. У нас же разрыв между производством и потреблением составляет около 0,7%. В 2024 году мы выработали 123 млрд кВт·ч, а потребили 124,4 млрд. Разницу в 0,7% покрыли импортом.

Но при этом звучит критика: мол, Казахстан вынужден покупать дорогую электроэнергию у России.

  - Это манипуляция. 0,7% в годовом балансе - это не кризис. Более того, при грамотном управлении потреблением и генерацией эти 0,7% можно превратить в профицит. Потенциал генерации у нас сегодня - 160–170 млрд кВт·ч в год. Вопрос не в дефиците, а в управлении.

Значит, разговоры о том, что мы нетто-импортёры, преувеличены?

  - Безусловно. Это не означает, что ничего не нужно строить. Нужно обновлять, модернизировать, вводить новые объекты, в том числе атомные. У нас большая программа по АЭС, и я считаю: да, атомная энергетика стране нужна - причём срочно.

ПЕРЕВОД ЧАСОВ НЕ ПОМОГ?

Многие связывают энергетические проблемы с переводом страны в единый часовой пояс. Это действительно попытка решить дефицит?

  - Никакой прямой связи нет. Если нет дефицита мощности, то дефицита электроэнергии быть не может. Проблема в другом.

Объясню просто. Казахстан физически находится в трёх часовых поясах - восток, центр и запад. В советское время так и жили. В каждом поясе свой вечерний пик нагрузки. Эти пики были разнесены по времени.

Когда всё директивно свели в один часовой пояс, пики сложили в один момент. Мы сами искусственно создали более высокий совокупный пик потребления.

Но решение принято. Зачем?

  - Делали это без учёта энергосистемы. Получили то, что получили. При этом даже этот пик можно покрывать - при правильном диспетчерском управлении, тарифной политике и перераспределении нагрузки.

Проблема сегодня - не дефицит генерации, а сетевой дефицит. В отдельных регионах нагрузка выше, а сети физически не пропускают нужный объём. Это как проспект Аль-Фараби в Алматы в час пик: дорога есть, но она перегружена.

Что в таком случае нужно делать?

  - Разгружать. Через тарифы и графики. Когда сети свободны - тариф должен быть ниже, чтобы промышленность уходила в эти часы. В пиковые часы тариф должен быть выше. Это нормальный экономический механизм.

Но у нас сделали половинчатое решение: ночной тариф снизили, а вечерний пик не подорожал. В результате энергопредприятия начали работать ниже себестоимости. Появились так называемые провайдеры торгового баланса - структуры, которые не производят электроэнергию, но продают её в пиковые часы многократно дороже. Это спекулятивная модель.

То есть единый часовой пояс проблему не решил?

  - Он её усугубил. К примеру, Китай тоже живёт в одном часовом поясе, но у них другая система управления нагрузкой. В Синьцзяне, например, формально пекинское время, но графики работы выстроены с учётом реального светового дня. У нас этого не сделали.

ГАЗ ЧУТЬ НЕ ПОДВЕЛ?

Недавно из-за аварии на Тенгизе целый регион едва не остался без электричества.

  - Регион без электричества не остался. Надо точно разделять эмоции и факты. Весь этот регион в основном использует газ. Возобновляемые источники там пока не играют роли. ТШО - один из поставщиков газа в систему, его доля составляет около 20–22% от общего объёма поставок внутри Казахстана.

В ходе аварии отключились два трансформатора, третий оказался перегружен и тоже отключился. Возник пожар, ситуацию локализовали. Затем было принято решение временно остановить Тенгиз, включая добычу, чтобы не усугублять последствия.

Что это означало для энергосистемы?

  - До аварии ТШО поставлял в газотранспортную систему порядка 15 миллионов кубометров газа в сутки. Эти объёмы снимали напряжение в магистральном коллекторе. После аварии поставки сократились, более того — газ в реверсивном режиме пошёл обратно на ТШО для собственных нужд. Объём — около 7 миллионов кубометров в сутки. Это технологический предел, связанный с пропускной способностью труб.

В результате возникли ограничения по газу и электроэнергии для других потребителей. Компания «Казахгаз» была вынуждена вводить ограничения.

То есть проблема не в генерации, а в уязвимости газовой инфраструктуры?

  - Именно так. По электроэнергии проблем не было. Но газотранспортная система - это критическая инфраструктура. Она может выйти из строя в любой момент, и к этому нужно быть готовыми. При этом нельзя строить избыточные резервные мощности, которые большую часть времени не работают. Это экономически неправильно - деньги будут вложены в неиспользуемые активы.

Президент критиковал «Казахгаз» за провалы газификации. Насколько эта критика обоснована?

  - Газодобывающие компании в Казахстане добывают порядка 59–60 миллиардов кубометров газа в год. Товарного, переработанного сухого газа в 2024 году было около 25 миллиардов кубометров. Внутреннее потребление - порядка 21 миллиарда.

Проблема в другом. Расширение газификации означает подведение газа к отдельным аулам и населённым пунктам. Это большие расстояния и огромные затраты.

ГАЗИФИКАЦИЯ НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ ХАОТИЧНОЙ

Жители, например, Зайсана говорят, что живут без газа уже 30 лет.

  - В этом регионе ограниченные ресурсы. Исторически Зайсан жил на угольной генерации. Чтобы подвести туда газ, нужен минимальный объём порядка 200 тысяч кубометров для всего города. При малом диаметре трубопровода стоимость газа будет очень высокой.

И здесь важно понять: газификация - это не просто “дотянуть трубу”. Это система. Например, в Алматы газификация выглядит хаотично: трубы вдоль дорог, в частном секторе - как придётся. В Европе газ есть, но все трубопроводы находятся под землёй. В Париже, Лондоне газ используют круглый год с КПД около 98%. У нас - не выше 10%.

Почему такая разница?

  - Потому что у нас газ часто используют неправильно. Газ доводят до дома, а дальше - кто во что горазд. Вставляют газовую горелку в угольную печь - и весь газ уходит в трубу. Для каждого источника должен быть свой котёл, рассчитанный на давление, калорийность и режим работы.

Во Франции и Англии газ дорогой, поэтому вынуждены использовать высокоэффективные установки. Беларусь, не имея собственных ресурсов, построила одну из самых эффективных систем в СНГ именно за счёт рационального использования.

ЧЕГО НЕ ХВАТАЕТ?

Получается, проблема не только в ресурсах, а в подходе?

  - Именно. У нас запускают проекты без расчётов, параллельно снижая тарифы для промышленных потребителей. Так экономика не работает. Любой проект, который требует преференций по энергии, уже неэффективен.

Нужно развивать вертикально интегрированные цепочки - от сырья до продукции с высокой добавленной стоимостью. Не просто производить медь в слитках, а выпускать фольгу, сплавы, готовую продукцию. Тогда налоги и доход остаются в стране. А строительство новых объектов должно идти параллельно с модернизацией существующих - это дешевле и рациональнее.

ПРО КУРАТОРОВ

Все ключевые вопросы энергетики курируют профильные ведомства. Почему тогда мы топчемся на месте, в том числе по АЭС?

  - Министерству формально даны полномочия, но реальных результатов нет. Решение о строительстве атомной электростанции было принято на референдуме, прошёл уже почти год, а мы до сих пор не видим внятного движения. Более того, сейчас создаётся атомное агентство, которое одновременно становится и заказчиком, и надзорным органом. Это системная ошибка.

Агентство выведено из состава правительства и подчинено напрямую президенту, но при этом нет чёткой стратегии: ни по развитию ядерной медицины, ни по производству топлива, ни по обогащению урана. Специалистов - единицы.

Министр энергетики при этом формирует всю политику в отрасли.

  - Саткалиев не является профильным специалистом, отсюда и такая политика. Бозумбаев - сильный организатор, но в энергетике важен именно технический блок, которым тогда занимался я. После моего ареста пять лет шло разбирательство, в итоге дело признали необоснованным. Но урон авторитету энергетической отрасли был нанесён.

Вы не подавали иски за моральный ущерб?

  - На каком-то этапе я остановился из-за состояния здоровья. Многие спрашивали, почему я не добивался наказания тех, кто инициировал дело. Когда меня арестовали, Бозумбаев публично сказал: «При чём здесь Джаксалиев и его заместитель? В таком случае арестуйте меня». У него была поддержка тогдашнего руководства страны.

Что вы можете сказать о руководстве «Самрук-Энерго»?

  - Он финансист, но не энергетик. Я выдвигал его для управления финансами. Но управлять энергетикой - это не то же самое, что управлять деньгами. «Хороший человек» - это не профессия. Профессионалов системного уровня сегодня крайне мало.

А глава KEGOC?

  - Это как раз пример грамотного управления. Экономист, который собрал вокруг себя сильную техническую команду. В частности, специалисты компании ККС, в том числе Сапаргали Идрисов. Вокруг KEGOC есть компетенция. К сожалению, не везде так.

ПРО УГОЛЬ

Президент говорит, что запасов угля у нас на 300 лет. Как вы относитесь к угольной генерации?

  - Вопрос принципиальный. Уголь у нас действительно есть, но он специфический. Каждый уголь требует своего технологического подхода. Главная задача - минимизировать экологический ущерб. Новые технологии позволяют это делать, но они удорожают электроэнергию.

При этом экономика проста: дешёвое сырьё даёт дешёвую электроэнергию. Экибастузский уголь стоит около 4 тысяч тенге за тонну. Газ - кратно дороже. Даже с экологическими надстройками угольная генерация остаётся дешевле газовой при текущей и прогнозируемой динамике цен.

Но экология, как быть с ней?

  - Экология всегда требует дополнительных затрат. Газ тоже загрязняет окружающую среду, просто иначе. Экологически чистая угольная станция будет дороже в строительстве, но электроэнергия всё равно окажется дешевле газовой.

Кстати, когда говорят о Парижском соглашении как об обязательстве - это лукавство. Там нет жёстких обязательств, каждая страна декларирует собственный путь. Президент ясно дал понять: для Казахстана разумнее идти по пути использования угля, не отказываясь при этом от атомной энергетики.

СКОЛЬКО СТОИТ АТОМНОЕ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО?

Часто звучит, что атомная энергия дорогая.

  - Заявления о 60 тенге за киловатт-час - профанация. При текущих ценах и параметрах финансирования атомная станция может выдавать электроэнергию не дороже 30 тенге за кВт·ч. После окупаемости капитала она станет ещё дешевле - дешевле угольной и значительно дешевле газовой.

Атомная станция работает в базовом режиме - 80–90% установленной мощности. Это самая надёжная генерация.

ПЕРСПЕКТИВЫ

Если ситуация не изменится, что нас ждёт через 10–20 лет?

  - Я по натуре оптимист, но настроение у меня пессимистичное. Мне больно видеть, как молодёжь уезжает и находит себя за рубежом. Они талантливые, адаптивные, но связь со страной теряется, потому что здесь нет условий для профессиональной реализации.

Сегодня мы тратим деньги на образование, но не создаём рабочих мест. Выпускники не понимают, куда идти. Инженеров готовят люди, которые сами не работали в энергетике. Лекции смотрят на YouTube, используют GPT - но это не подготовка специалистов.

Если мы строим электростанцию, сначала нужно понимать, для кого и зачем. Какой регион, какая промышленность, какое потребление. А потом строить. Сейчас всё наоборот: сначала стройка, потом попытка придумать, кому она нужна.

Это не управленческая модель, а хаос. И если её не изменить, платить за это будут все - через тарифы, через потерю конкурентоспособности, через утечку мозгов.

Вы пытались встретиться с министром энергетики, обсудить вопросы?

  - Мы пытались, но встреча не состоялась. К предыдущим министрами я приходил, пытался поговорить о негативных вещах, но никому это не нужно. Один бывший однажды сказал: «Ты съезди туда, посмотри». Но на этом разговор закончился.

Есть вопросы, которые, возможно, не стоит решать в эфире. Я не исключаю, что это интервью кого-то вбудоражит, но я прежде всего хочу показать, что проблем много, и простыми лозунгами их не решить. Пусть обижаются мои друзья, которые знают, о ком я говорю. Я их предупреждал: ситуация становится нетерпимой, и за это безобразие придётся платить всем. Время придёт, и проблемы будут усугубляться, если ничего не делать.

Полную версию интервью смотрите на YouTube-канале Ulysmedia.