В Давосе сегодня лидеры крупнейших и авторитетных стран подпишут устав «Совета мира», предложенной президентом США Дональдом Трампом. Свою подпись под документом должен поставить и президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев.
Инициатива Трампа первоначально была направлена на создание новой мировой структуры по урегулированию ситуации вокруг сектора Газа, но позже зону влияния Совета мира решили расширить.
В церемонии подписания устава будут участвовать представители нескольких десятков государств, в том числе - Саудовская Аравия, Турция, Египет, Иордания, Индонезия, Пакистан, Катар, Объединённые Арабские Эмираты, а также ряд государств Азии и Ближнего Востока.
Казахстан приглашён в Давос как страна, последовательно выступающая за диалог и мирное урегулирование международных конфликтов. Как объяснял пресс-секретарь президента Руслан Желдибай, Токаев получил это приглашение Трампа в числе первых мировых лидеров и подтвердил готовность внести свой вклад в достижение устойчивого мира.
На фоне всё более жёсткой и прагматичной глобальной повестки сама идея Совета мира выглядит почти сигналом надежды и попыткой договориться о правилах выживания в условиях нарастающей мировой нестабильности. При этом сейчас в фокусе внимания не только президентов и дипломатов, но и обычных людей - логистика, энергетика, цепочки поставок, инвестиции и технологическая независимость. Как поменялась роль Казахстана на мировой площадке и насколько оправдала себя политика многовекторности - Ulysmedia.kz обсудила с нашими постоянными экспертами - Наргис Касеновой и Сагитом Бакировым.
Наргис Касенова – политолог, старший научный сотрудник Гарвардского университета, руководитель программы по Центральной Азии Дэвис-центра
Сагит Бакиров - стипендиант Nurlan Kapparov Fellowship, выпускник Гарварда, политолог.
Можно ли сегодня говорить о том, что внешняя политика Казахстана стала более прагматичной?
Сагит Бакиров: Принципиальное отличие сегодняшний реалий, как мне кажется, не в том, что Казахстан поменял направления внешней политики. А в том, как он ими управляет. Конечно, стало меньше символических жестов и больше конкретики. Нельзя не обратить внимания и на новые переговорные треки, конкретные пакеты проектов и режимов взаимодействия. В центре внимания логистика, визовые вопросы, инвестиции, критические минералы и зелёная энергетика. Это очень хороший маркер - когда внешняя политика упирается не в лозунг «со всеми дружим», а в конкретные сделки и механизмы.
Например, с Европейским союзом - это уже не общий разговор про партнёрство, а запуск переговоров по визовой фасилитации, по реадмиссии.
С Китаем, к примеру, мы тоже уже не только говорим про «вечную дружбу» и абстрактные ценности, а обсуждаем пакет прикладной кооперации, сопряжение логистики, инфраструктуры, безопасности. Это было подчёркнуто на уровне визитов и переговоров президентов. В отношениях с США и с Западом усиливается тематическая конкретика. Появился отдельный трек по критическим минералам, есть инвестиции и экономическая связанность с Центральной Азией, а не только дипломатический поток.
Поэтому мы действительно можем говорить о сдвиге от декларативной многовекторности к более прагматичному управлению интересами.
Наргис Касенова: На мой взгляд, принципиальных изменений в казахстанской внешней политике в 2025 году не было. Астана продолжала проводить многовекторную политику, активно развивая отношения с большими державами, включая Китай, страны Евросоюза, Турцию, США, и Японию. Этот этап начался еще в 2022 году после январских событий и с началом полномасштабной войны в Украине. Он характеризуется двумя чертами: интенсивными усилиями по геополитическому балансированию и «хеджированию» рисков, и позиционированию Казахстана в качестве «средней державы».
Насколько устойчива казахстанская модель активного балансирования между крупными центрами силы в условиях нарастающей глобальной поляризации? Какие ключевые риски вы в ней видите?
Сагит Бакиров: Модель активного балансирования, на мой взгляд, остаётся жизнеспособной. Но её устойчивость может варьироваться, поскольку периодически растёт цена нейтралитета.
Сильная сторона Казахстана как средней державы - это ресурсы и география, которые делают страну нужной разным центрам силы: энергоресурсы, транзит, критические минералы, региональная роль.
Поэтому балансирование возможно. Есть вещи, которые нужны другим, и есть вещи, которые нужны нам. Но есть и ключевые риски.
Первое - это риск принуждения к выбору. Не факт, что он реализуется прямо сейчас, но он всегда существует, особенно по «горячим» вопросам. Чем жёстче поляризация, тем меньше пространства для манёвра и тем больше запрос на формат «или-или». Это может касаться военной логистики, технологических цепочек и других чувствительных сфер.
Второе - риск уязвимости инфраструктуры и транзита. Конец 2025 года напомнил, что даже если ты политически нейтрален, ты всё равно зависишь от маршрутов и транспорта.
Удар по инфраструктуре на российском участке затронул экспорт через КТК. Сразу появляется геоэкономический шок, который заставляет искать обходные пути. Они есть, но сам факт показывает, что такой риск реален.
И еще один риск - это перегруз обязательствами. Когда ты одновременно углубляешь контакты с Китаем, ЕС, США, Турцией, Россией, региональными форматами, возрастает вероятность конфликта норм и правил.
Здесь уже чисто юридическая часть: комплаенс, экспортный контроль, стандарты, данные, технологии. Они различаются в разных странах и организациях, что тоже создаёт риски. В целом, по моему мнению, балансировать можно, но это всё больше похоже не просто на искусство дипломатии, а на управление портфелем рисков - как в инвестициях: диверсификация, хеджирование, лимиты на зависимость. Такие, условно говоря, «инвесторские» инструменты.
Наргис Касенова: Сам акт балансирования подразумевает некоторую неустойчивость и требует постоянной калибровки как действий, так и сигналов. С другой стороны, если проводить многовекторную политику постоянно и последовательно, как это делал Казахстан, то она становится фактором устойчивости, поскольку другие страны привыкают к такому поведению и знают, что ожидать от Астаны. Стоит отметить, что все большее количество стран практикуют такого рода политику в условиях растущей поляризации, поскольку они не могут полностью доверять ни США, ни Китаю.
Неудивительно, что термин «многовекторная политика» набирает популярность. Также все чаще используется термин multialignment - мультиприсоединение. В нашем сложном мире нет разделения на три «мира» - первый, второй и «неприсоединившийся» (nonaligned) третий. Есть ослабленный внутренними противоречиями Запад, есть растущий Китай с очень успешными глобальными амбициями, но без своего альянса родственных стран, есть Россия, теряющая силу и застрявшая в прошлом, есть целый ряд растущих динамичных держав так называемого Глобального Юга (бывшего «Третьего мира»), таких как Индия, Бразилия, Индонезия, и т.д. «Первый» мир теряет свои «командные высоты», общую идентичность и целеполагание. «Второй» мир Россия не смогла реанимировать, хотя пыталась это сделать в виде Евразийского союза. А некоторые страны «третьего» мира существенно развились и усилились, и теперь составляют конкуренцию западным странам, не говоря о России. Эта многополярность создает больше пространства для маневра и возможностей для гибких форм присоединения или неприсоединения.
Конечно, казахстанское балансирование чревато рисками, главным из которых является недовольство Москвы. Оно также создает дополнительные затраты, поскольку требует диверсификацию всего, иногда за счет оптимизации. Однако, если мы хотим сохранить суверенитет, других вариантов у нас нет.
Какой из внешнеполитических векторов Казахстана, проявившихся в прошлом году, вы считаете наиболее стратегически значимым на горизонте ближайших лет?
Наргис Касенова: Наиболее стратегически важными можно назвать тандем с Ташкентом по продвижению центральноазиатской интеграции, а также выстраивание «тюркского пояса» с Азербайджаном и Турцией, как политического остова Среднего коридора. Я думаю, регионализм и миниальянсы будут играть все более важную роль в международных отношениях. Очень хочется надеяться, что у нас через 5 лет будет свой хорошо функционирующий регион и даже миниальянс с соседями.
Сагит Бакиров: На горизонте трёх–пяти лет самым стратегически значимым вектором я бы назвал связность и экономическую суверенность - развитие Среднего коридора. Транскаспийский маршрут и связанный с ним партнерский блок - ЕС, Китай, соседи. Почему? Потому что это метавектор, который не конкурирует с многовекторностью, а делает её возможной.
Когда есть маршруты, инфраструктура, цифровые и таможенные решения, инвестиции в порты и железные дороги, согласованные правила, ты становишься меньше заложником одного направления и сильнее в переговорах со всеми.
В 2025 году это явно проявилось в усилении европейской повестки по Транскаспийскому коридору: инвестфорумы, новые соглашения, смещение акцента на порты, дороги, цифровые системы, критические материалы, где Казахстан выступает ключевым звеном.
Параллельно китайское направление остаётся фундаментальным. В наиболее перспективном варианте оно работает не как единственная опора, а как часть большой транзитной и производственной архитектуры, где Казахстан превращается в узел между рынками, торговыми режимами, таможенными системами и так далее.
И вот здесь внешняя политика становится прямым продолжением экономической стратегии. Меньше зависимости, выше манёвренность и устойчивость, больше суверенитета.