Недавний скандал с продюсером Баян Алагузовой и кинореквизитом вышел сочным: светская львица похвасталась «самой дорогой вещью в гардеробе» – камзолом Жибек из легендарного фильма 1970 года «Кыз Жибек». Общественность возмутилась: как так, национальное достояние в частных руках?
История с камзолом – это просто эталонный пример того, как в наших краях артефакт национального масштаба может проделать путь от музейного призрака до козыря в большой игре за охваты аудитории.
Далее события превратились в сиквел, за которым проследил Ulysmedia.kz.
Так вышло, что этот камзол – настоящий казахстанский артефакт современной мифологии, блуждающий по степям как призрак Толегена (героя фильма «Кыз Жибек»), который никак не может найти покой.
Если верить легенде, реквизит Баян Алагузовой подарила некая «неизвестная женщина». И здесь кроется первая метафора: представьте, что кто-то дарит вам корону королевы Виктории, найденную «в сундуке у бабушки». Или как подарить картину из Лувра, которую «удачно нашел на антресоли».
Камзол, подлинный костюм Жибек, сыгранной Меруерт Утекешевой, блуждал по частным рукам, как заблудший кочевник, пока не осел у Баян, и вот уже Минкультуры поясняет: в фондах студии хранится свой оригинал, а музей казахстанского кино имени Шакена Айманова на территории «Казахфильма» в Алматы экспонирует костюмы из «Кыз Жибек» и других кинохитов.
Тем временем здесь неясна юридическая составляющая: реквизит, созданный на бюджетные деньги (а «Казахфильм» в 1970-х был частью огромной госплатформы), – это государственная собственность. По идее, он должен иметь инвентарный номер и пылиться под присмотром сурового хранителя фондов.
Но вот, кажется, забрезжил просвет во всей этой истории, больше похожий на пиар-апофеоз: встреча Баян Алагузовой с Меруерт Утекешевой, подарок актрисе пресловутого камзола, плюс дары от продюсера – шуба, серьги с бриллиантом и обещание квартиры.
Но имела ли Б. Алагузова этичное право дарить то, что ей досталось от «неизвестной женщины»? Формально – если это её собственность по бумагам (подарок, покупка или «списанный со склада» реквизит), то да. Но морально и по духу – это как если бы кто-то вынес из Эрмитажа вазу и потом торжественно вернул с вставленным в нее букетом.
Камзолов в съёмках было несколько, один, по заверению Минкульта, в музее «Казахфильма»; другие, судя по всему, разошлись «в народ» в лихие 90-е или перестроечные времена, когда учёт был, мягко говоря, романтическим.
И мы вновь об этичности. Почему реквизит был подарен известной актрисе, а не возвращён «на родину».
Возвращать камзол на киностудию – это скучно, и с собой не пригласишь телеканалы. А еще это бюрократия, акты приема-передачи и сухая заметка в «Вестнике железнодорожника» в три строки. А подарить его лично «живой легенде» – это уже драматургия!
Это как найти потерянный святой Грааль и вместо того, чтобы отнести его в Ватикан, устроить на его фоне фуршет, пригласив всех блогеров с кольцевыми лампами.
И теперь немного о скромности. Почему, в нашем случае, вещь не вернули беспритязательно и смиренно, без софитов, на «Казахфильм» или актрисе, без фанфар и полномасштабного освещения в пабликах? Наверное, потому что в современном мире скромность – это как камзол без вышивки: никто не заметит. Пиар-акция – идеальный ход: из потенциальной «расхитительницы наследия» ты превращаешься в щедрую покровительницу, патриотичную дочь степей, подарившую не только вещь, но и «квартиру + бонусы». Актриса, кстати, отреагировала спокойно, мол, главное, чтобы сохранили и в музей отдали когда-нибудь.
Добавление к камзолу кольца и обещания недвижимости – это классический «перехват повестки». Теперь все обсуждают не «откуда у Баян госимущество?», а «какая она молодец, помогает ветеранам кино».
И потом, зачем возвращать вещь тихо, если можно обернуть это в обертку из осязаемых благ? Это превращает акт «возвращения сомнительно приобретенного» в «жест невероятной щедрости». Наверное, надо обладать мастерством превращать любой минус в инфоповод с золотым тиснением.
Говоря же о предтече скандала, изначально принимать такой подарок продюсеру было… скажем так, опрометчиво. Это как принять в дар жезл Диониса, понимая, что он явно не из сувенирной лавки.
А дарить его актрисе – это красивая попытка легитимизировать ситуацию. Мол, «вещь вернулась к хозяйке». Но по факту, это была передача реквизита из одних частных рук в другие, минуя государство, которому он по праву (теоретически) принадлежит.
К слову, о музеях. На «Казахфильме» формально есть музей и костюмерный цех. Но это скорее напоминает старый бабушкин шкаф, где пахнет нафталином и былой славой. Системного учета уровня «каждый пояс – национальное достояние» там долгое время, скорее всего, не наблюдалось.
По некоторым данным, «Казахфильм» действительно имеет музей имени Шакена Айманова с реквизитом, костюмами из «Қыз Жібек», «Казахского ханства», «Томирис» и других культовых фильмов. Там, говорят, больше 2500 единиц хранения. Не огромный архив, но есть.
Конечно, это не сравнится, например, с «Мосфильмом» – настоящим гигантом с музеем, Домом костюма и реквизита (сотни тысяч единиц). Экскурсии, экспозиции, ретроавто и декорации. Здесь всё серьезно. Огромный музей, где кареты из «Войны и мира» и «Волга» из «Берегись автомобиля» стоят как святые мощи. Попробовал бы кто-то подарить кепку Глеба Жеглова соседке, – резонанс был бы до МВД. Наверное.
Или с «Ленфильмом» – коллекция свыше 130 тысяч единиц исторического реквизита, хранилища, экскурсии. Не просто склад, почти музейный фонд.
В мире кино реквизит – это не просто тряпки, а капитал и история.
Warner Bros. имеет огромный Prop House (десятки тысяч квадратных футов, сотни тысяч предметов). Там можно увидеть бэтмобили, вещи из «Гарри Поттера», «Матрицы» и «Касабланки». Студийные туры показывают это великолепие туристам – деньги, слава, наследие. Существуют огромные архивы и Warner Bros. Studio Tour, где фанаты платят бешеные доллары, чтобы просто подышать рядом с плащом Бэтмена.
Paramount, Universal, бывшая MGM (теперь Sony) – аналогично: склады, архивы, музеи. Костюмы и props не раздают «в подарок неизвестным женщинам», а тщательно каталогизируют, реставрируют, иногда продают на аукционах (Christie's, Prop Store) или сдают в аренду. Голливуд превратил ностальгию в индустрию. Государственные или частные студии понимают: икона – это бренд.
Для этих студий реквизит – это валюта.
Если студия хочет избавиться от реквизита, она устраивает аукцион (например, Profiles in History). Платье Мэрилин Монро за 4,8 миллиона долларов – это прозрачно, этично и очень прибыльно.
А вообще, вся эта история – блестящая иллюстрация нашего отношения к истории кино. Мы вспоминаем о реликвиях, только когда они попадают в сторис к «селебритис».
Если бы не Баян Алагузова, этот камзол, возможно, доедала бы моль в чьем-то шкафу. В этом-то ирония: «хайп» оказался эффективнее министерства культуры в вопросе поиска и идентификации артефакта. И, кстати, отсюда вопрос: а почему кинораритет не был передан профильному министерству, пусть даже и под софитами, прожекторами и под блицы японских фотоаппаратов?
Тем временем, как представляется, это типичная постсоветская история про размытые границы между «моё» и «наше».
В Голливуде props – часть корпоративного сокровища, которое монетизируют через туры и мерч. У нас – иногда трофей для гардероба, иногда инструмент для пиара.
Идеально было бы: строгий учёт, музей с нормальным финансированием, аукционы для раритетов (деньги – на реставрацию старых фильмов). Тогда ни к Баян Алагузовой, ни к «неизвестной женщине» вопросов бы не возникало. А так – камзол Жибек стал метафорой: красивая оболочка национального мифа, которая легко переходит из рук в руки, пока не понадобится громкий жест возвращения.
В итоге все остались при своём: Баян – в лучах славы щедрости, актриса – с подарками, публика – с порцией драмы. А камзол, переживший 56 лет, если бы обладал антропоморфностью, как, например, вещи в «Щелкунчике» Гофмана, наверняка устало шепчет: «Лучше бы я просто висел в музее...»