В интернете до сих пор не утихают баталии, связанные с постом продюсера Баян Алагузовой, в котором она хвастается камзолом героини из культового фильма «Кыз-Жибек», подаренным ей «святой женщиной». Мнения комментаторов разделились: одни за продюсера, другие – категорично против, и последних в разы больше.
Что лежало в основе скандала, как нужно поступать с реликтами культурного наследия и каковы его морально-этические аспекты, попытался понять Ulysmedia.kz.
Напомним, на студии «Казахфильм» фильм «Кыз-Жибек», который стал культурным достоянием национального кинематографа, сняли в 1969–1970 годах.
И вот недавно, на земле эпосов и акынов, произошла достаточно громкая встряска, вызванная камзолом из этого фильма.
Представьте: розовый, расшитый вручную шедевр Гульфайрус Исмаиловой, тот самый, что обнимал талию Меруерт Утекешевой, когда она воплощала вечную Жибек. А через полвека этот камзол, «пропитанный» духом «Кыз Жибек», внезапно всплывает в инстаграме у светской львицы Баян Алагузовой. Она им прилюдно хвастается, словно новеньким айфоном из лимитированной серии. Полвека он пылился то ли на складе «Казахфильма», то ли у женщины-имярек, словно забытый артефакт из сокровищницы хана. И вот – бац! – он на плечах продюсера Баян Алагузовой. Не в музее, не в архиве, а в инстаграм-сторис.
- Самая дорогая вещь в моём гардеробе, – гордится она, примеривая реликвию, как новую сумочку от Chanel. Тщеславие? Если да, это уже тщеславие в национальном костюме, которое решило, что народное достояние – отличный аксессуар для селфи.
Волны возмущения разлетелись по пабликам быстрее, чем сплетни на базаре.
- Это же наше! Государственные деньги, народный эпос, сакральное, – возмущаются комментаторы.
И правда: по большому счёту, камзол – не просто жилетка с меховой оторочкой. Это воплощение лиро-эпической поэмы, символ казахской души, где каждая строчка вышивки шепчет о любви, чести и степных ветрах.
А тут – «какая-то женщина» (бывшая сотрудница склада, спасшая реликвию от мусорки, по версии Баян) дарит его частному лицу. Стесняемся просить, но спросим: а по какому праву? Реквизит «Казахфильма» – это же не семейный альбом, который можно раздаривать на дни рождения. Почему он не в музее киностудии? Почему не в специальном хранилище, где его бы лицезрели посетители, а не примеряли перед зеркалом в гламурной спальне?
Справедливости ради заметим, что этот камзол скорее всего был утилизирован – списан, подарен, пусть даже и был репликой оригинала, но он есть как атрибут. И это данность.
А что было бы, если бы Баян Алагузова не похвасталась? Попробуем представить эту идиллию. Камзол тихо висел бы в шкафу среди брендовых платьев. По вечерам, сбросив дневной pret-a-porter, хозяйка надевала бы его, крутилась перед зеркалом и шептала: «Свет мой, зеркальце, скажи, кто на свете всех милее, всех румяней и белее?»
Снежная королева казахского гламура в роли Кыз-Жибек. Никто бы не узнал. Ни скандала, ни министерства культуры, которое сейчас, кстати, проводит расследование: как второй оригинальный камзол (да, в фонде «Казахфильма» уже один лежит) уплыл в частные руки? Но дива не удержалась. И вот – культурный шок в шоке.
Кстати, о шоке.
- Вы знаете, мой культурный шок тоже в шоке, – витиевато-тавтологически парировала Алагузова в видео, где объясняла, что 50 лет никто о камзоле не вспоминал, а она теперь сошьёт 600 реплик и посвятит конкурс «Қазақ аруы» Меруерт Утекешевой. Это уже не ответ – это поэма в жанре «культурный троллинг».
Аукцион реквизитов
А теперь серьёзно (ну, насколько позволяет ирония): разве реквизит знаковых фильмов никогда не уходил в частные руки?
В Голливуде это целый рынок. Рубиновые туфельки Дороти из «Волшебника страны Оз», меч Андруил из «Властелина колец» – всё это уходит с молотка на аукционах Propstore и Heritage за миллионы долларов.
Этот ряд распродаж можно продолжить. В мире кино реквизит – это лотерея. Как писали СМИ, молот Тора из «Мстителей» на Christie's с молотком (уместная тавтология) продали за 130 тысяч фунтов, вырученные средства пошли на сохранение кинонаследия. «Звездные войны»: световой меч Люка Скайуокера – 450 тысяч на eBay; фанаты, добавим, были в экстазе.
Все продавалось легально, с документами, иногда даже с благотворительным уклоном: деньги идут студиям, иногда на реставрацию или фонды. Скандалы? Редко. Разве что, если вещь украли со съёмок или подделали.
Впрочем, например, в 2019-м шляпа Индианы Джонса из «Индианы Джонса» всплыла у коллекционера – музей Smithsonian возмутился, мол, верните в хранилище. Но там, повторимся, аукционы легальны, прозрачны, с налогами и целями. У нас же – через какую-то «святую женщину», без чеков и музейных витрин. Не аукцион, а андерграунд: камзол на плечах, скандал в пабликах.
А по-нашему – как отголоски советского наследия: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё», то бишь, всё государственное, пока не окажется в шкафу у продюсера. Разница, как между эпосом и сторис.
Что в этой ситуации посоветовать продюсеру, чтобы коллекция росла в том же духе?
Простор для фантазии! Тюбетейка из «Ангела в тюбетейке» – идеально подойдёт под офисный look, чтобы на переговорах выглядеть «народно-шикарно», для иностранцев аутентично.
Медицинский халат из «Наш милый доктор»? Сейчас pret-a-porter пижамы в моде, так почему бы не халаты?
Можно ещё шапку-ушанку из военного фильма «Алия», чтобы в морозы чувствовать себя отважной героиней; или, скажем, сапоги из «Земли отцов» – для тех вечеров, когда хочется потоптать гламур по-настоящему.
Продолжая шикарный тренд, надо бы до пары заполучить кинжал главного героя из «Козы-Корпеш и Баян-Сулу» – сексуальнее камзола, для фото в стиле «воинственная дива». Или какую-нибудь саблю из «Кочевника» – для селфи-гарцевания с лошадьми в Капшагае.
Также использовать можно креативно: устраивать домашние маскоты – «киновечера в реквизите», делать реплики для конкурсов или просто щеголять на вечеринках. Главное – не забыть похвастаться. Иначе какой смысл?
Понимала ли продюсер, что задела чувствительные струны? Те самые, где фильм – не просто кино, а сакральное продолжение эпоса. Теплые воспоминания миллионов, для кого «Кыз-Жибек» – это не винтаж, а часть идентичности. Видимо, нет. Или понимала, но решила: «Мой культурный шок важнее вашего». На данный час камзол остаётся у неё. Ни извинений в любимых соцсетях, ни возврата. Ведь «я его заново воссоздам завтра».
В итоге этот камзол стал не просто вещью, а зеркалом. Зеркалом, в котором отразилось, как легко национальное наследие превращается в приватный гардероб.
Смеем надеяться, что Алагузова наверняка понимала: «Кыз Жибек» – не просто кино, а воплощение эпоса, нежные мемуары поколений. Камзол – как реликвия в памяти, а не аксессуар для глянца. Но извинений нет, камзол не возвращает. Любовь к Меруерт Утекешевой декларирует, а эпос в инсте монетизирует.
Она просто сыграла роль современной Жибек – только вместо милой девушки у неё Инстаграм, а вместо эпоса – сторис. И культурный шок, как всегда, в шоке. Но уже от того, что все остальные тоже в шоке. Конец фильма? Не знаем, продолжение может последовать. И тогда в следующем сезоне – новые реквизиты и артефакты.
И как знать, может быть, Баян Алагузова, как кинопродюсер, снимет фильм под рабочим названием «Как Баян камзол возвращала». Думаем, кассовые сборы будут обеспечены, особенно на фоне скандала, главное – не медлить.
Можно предположить и развитие другого сценария: продюсер Баян Алагузова с просьбой вернуть камзол в государственный фонд вручит его министру культуры Аиде Балаевой. Но, чтобы сделать такой шаг, нужна гражданская совесть, а пока на чаше весов только деньги и тщеславие.