Поначалу конфликт, а теперь уже, несомненно, война в Иране и прилегающем регионе, разгорается всё больше. Сегодня Ближний Восток напоминает гигантский античный амфитеатр, где декорации застыли в ожидании финального акта трагедии. То, что начиналось как искры локальных протестов, превратилось в пожар, который перешагнул границы. География ударов Ирана – от Ирака до Кипра (члена ЕС) – свидетельствует скорее не о силе, а о метаниях раненого зверя, пытающегося превратить внутренний кризис во внешнюю священную войну. Но все это внешние факторы. А что происходит внутри самого Ирана, попытался проследить Ulysmedia.kz.
Президент Трамп заявил о готовности вести бои «столько, сколько нужно», эхом повторяя иранские угрозы о «самом разрушительном ударе».
И, как стало известно, республиканцы в Сенате США поддержали военную кампанию президента Дональда Трампа против Ирана и заблокировали резолюцию, которая требовала остановить воздушную операцию. Документ предусматривал, что любые боевые действия против Ирана должны проводиться только с разрешения Конгресса. Аналогичная резолюция сейчас рассматривается и в Палате представителей.
Не углубляясь особо в статистику нанесенных обоюдных ударов США, Израиля и Ирана, о них нам рассказывают, как по хронометру, попробуем затронуть один из ключевых вопросов последнего времени, который ставит в тупик наблюдателей: почему, когда небо над страной расчерчено следами ракет, улицы не кипят многомиллионными протестами, как это было еще два месяца назад? А до этого и в последние годы.
Для начала подчеркнём: здесь и далее сугубо мнение автора, который в свое время неоднократно бывал в Иране и изнутри наблюдал подоплеку и коммуникации власти и народа, что дает ему право с определенной долей уверенности писать об этом.
Два месяца назад волны протестов, унаследованные от «движения Махсы Амини», сотрясали Иран, но сейчас улицы пусты не от страха бомб – хотя они и сыплются на силовые структуры, – а от расчёта: люди, видимо, ждут, пока ресурсы режима иссякнут, как вода в пересохшем колодце.
Итак, ответ отчасти кроется в страшной арифметике подавления. Иранцы не просто «боятся бомб». Они знают, что КСИР и Басидж – это преторианская гвардия, для которой сохранение режима важнее выживания страны. Если внешние силы бьют по военным объектам, то внутренние «защитники» бьют в упор по своим гражданам.
Январские события 2026 года, когда число погибших исчислялось тысячами, наложили на общество ледяной покров травмы.
Однако это молчание обманчиво. Оно напоминает затишье перед сходом лавины.
- Иран может пережить эту войну, но Исламская республика в том виде, в каком мы её знали, не выживет. Декапитация (обезглавливание. – М. Д.) руководства без управляемого перехода лишь усилит вооруженные фракции внутри страны, - отмечает эксперт по Ближнему Востоку из аналитического центра Chatham House Санам Вакиль.
Далее уместно и необходимо пояснить о структурах КСИР (не путать с армией. – М.Д.) и басидж.
КСИР (Корпус стражей исламской революции, IRGC) – это элитные вооруженные силы, подчиняющиеся напрямую Верховному лидеру Ирана, с фокусом на защиту исламской революции, внешнюю политику, управление прокси-группами (как «Ось сопротивления») и экономику; они имеют собственные сухопутные, воздушные и морские подразделения, разведку, спецназ, а также участвуют в подавлении внутренних угроз.
Басидж – добровольческое парамилитарное ополчение под контролем КСИР, действующее как «моральная полиция»: занимается пропагандой, социальным контролем (включая подавление протестов и мониторинг населения), гражданской обороной и рекрутингом лоялистов; присутствует в каждом городе и используется для идеологического надзора.
Армия Ирана (Артеш), в отличие от идеологизированного КСИР, всегда была более лояльна государству, чем режиму. Есть веские основания полагать, что в решающий момент Артеш может отказаться стрелять в народ, оставив «стражей» один на один с разгневанной толпой.
В отличие от обычной полиции (NAJA или LEC), которая занимается повседневным правопорядком, борьбой с преступностью и трафиком, КСИР и Басидж – идеологически мотивированные структуры для защиты режима, с акцентом на подавление диссидентов, мораль и внешние операции, а не на рутинное правоприменение.
Общество Ирана сегодня – это две непересекающиеся вселенные. Противники режима: это в основном молодежь «поколения Z» и «бумеры», интеллигенция крупных городов и жители окраин. Их движущая сила – жажда жизни без диктатуры хиджаба и изоляции. Для них «смерть Хаменеи» и возвращение к светским корням – это не просто лозунги, а формула спасения. Образованный класс понимает: ресурсы страны сжигаются в топке региональных амбиций, пока инфляция в 80% уничтожает их будущее.
Глубинные причины ненависти – экономический крах, коррупция, гендерное угнетение и хиджаб как символ оков. Власть пыталась заигрывать с народом, ослабляя контроль за ношением хиджаба. Но это была попытка потушить лесной пожар стаканом воды. Народ воспринял это не как милость, а как признак слабости.
Сторонники режима: это не только религиозные фанатики. Это огромная армия людей, чье благополучие связано со структурами безопасности и государственными фондами (боньядами). Ими движет экзистенциальный страх. Они боятся не только потери кормушки, но и мести – того самого «дня расплаты», когда падение режима превратит их из охотников в дичь.
Из числа противников режима, по опросам: 74% среди выпускников вузов, 66% среди менее образованных; городские жители отвергают его вдвое чаще сельских (72% vs 28%).
Сторонники – часто низшие слои, связанные с басиджами (до 5 млн членов), получают привилегии от государства: рабочие места, жильё, иммунитет от санкций, в отличие от среднего класса (32% населения), разорённого инфляцией и мигрирующего за границу. Их верность – не только фанатизм идеологии Исламской республики, но и страх: после падения их ждут суды за репрессии, как волков, пойманных в овчарне. Как, впрочем, это происходило со сторонниками шаха Мохаммада Реза Пехлеви после иранской Исламской революции 1979 года.
История Ирана идет по спирали. В 1970-е Иран казался страной параллельных миров, где роскошь соседствовала с безысходностью.
Тегеран и Иран пульсировали в западных ритмах. Тогда модницы в мини и с распущенными локонами флиртовали на улицах, ночи утопали в дискобарах, голливудских блокбастерах и виниловых хитах; на Каспийском побережье сверкали бикини, а в горах – трассы для лыжного гламура. Нефтяной джекпот 1973–1974 годов размыл границы мечты: знать каталась на «Мерседесах» и «Кадиллаках», лепила дома-дворцы и штурмовала бутики Парижа и Лондона. Шах не скупился – его балы с икрой, шампанским и симфониями для западных магнатов стали притчей во языцех.
А всего лишь в двух шагах от гламура – бездна. «Белая революция» шаха Пехлеви (с 1963-го) выкурила с полей миллионы крестьян, и те хлынули в города, лепя свои дворцы – фавелы из мусора и ржавчины. Нет ни света, ни стоков, ни завтрашнего дня. Малышня в грязи, семьи по 10–15 в клетушке.
Нефть «набивала» карманы свиты шаха, адмиралов и аферистов; взяточничество цвело пышно – откаты, схемы, фантомные тендеры.
Но надо же было обеспечивать глянцевую жизнь. Для этого существовал САВАК (тайная полиция шаха): агенты рыскали повсюду: подслушивали, хватали, мучили. Шутка о шахе, визит в «подозрительную» мечеть или томик Маркса – и салам алейкум: камера или могила. Коммунисты (да, была и такая партия), бородатые фундаменталисты, мягкие реформаторы – все в кандалах или в небытии.
Гламур для одних, бедность для других.
Разлом тлел. В 1978–1979-м улицы взорвались – и шах пал, утащив за собой миф о «двойном Иране». Революция не спрашивает разрешения.
Совместные удары США и Израиля уничтожили значительную часть иранских ПВО, ракетных баз и пусковых установок, резко сократив число запусков – с десятков залпов до единичных. Иран ответил атаками на региональные цели, но его возможности тают: подземные склады разрушены, а коалиция готовит второй этап с дронами над городами для охоты на лоялистов режима. Такая версия событий – от истощения ракет до «революции» – имеет основания в текущей динамике, где бомбардировки уже поразили структуры КСИР и госбезопасности, ослабляя репрессивный аппарат.
На фоне военного хаоса принц Реза Пехлеви обнародовал «Проект процветания Ирана» – дорожную карту перехода от теократии к светской демократии. Его план временного правительства нацелен на предотвращение вакуума власти.
- Наши мечты о новом Иране не только достижимы, но и измеримы, - заявляет Пехлеви, предлагая амнистию для тех силовиков, кто не запятнал себя кровью, чтобы избежать гражданской войны.
В основе плана переходного правительства: 100–180 дней стабилизации экономики, дефекции (исковая давность. - М.Д.) силовиков для минимизации хаоса, референдум о будущем – «максимум дефекций предотвратит иракский сценарий».
И это тоже является сигналом для внутренней иранской оппозиции.
Итого, версия о том, что после уничтожения ракетных баз беспилотники коалиции начнут «охоту» за остатками силовиков, имеет право на существование, но она пугающе напоминает ливийский сценарий. Война – это хирургия, но революция – это органический процесс.
И как следствие, люди не выходят на улицы не потому, что смирились. Они ждут момента, когда «железный кулак» режима начнет дрожать под ударами коалиции и внутренних противоречий. И как только ресурс страха будет исчерпан, а логистика подавления разрушена – молчание, очень даже возможно и ожидаемо, сменится уже громом внутреннего протеста улиц, на порядок большего, нежели два месяца назад.
И, как замечала ранее американский специалист по Ближнему Востоку Сюзанна Мэлоуни:
- Страх исчез: молодые иранцы выходят без оглядки на силу, это опаснее для режима, чем раньше.
Подыгрывая сегодняшним настроениям части народа в Иране, Дональд Трамп во вторник сказал, что готовым к протестам с целью смены власти иранцам стоит подождать – из-за опасности, которую представляет продолжающаяся военная операция Израиля и Штатов.
- Если вы собираетесь выходить и протестовать – пока не делайте этого. Сейчас очень опасно, сбрасывается много бомб, – предупредил Трамп.
Между тем Fox News сообщает, что тысячи курдов начали наземное наступление в Иране. А другой ресурс – CNN пишет, что курдские ополченцы могут начать восстание, чтобы связать силы безопасности Ирана и потенциально вызвать более широкий бунт. Они также могут помочь истощить военные возможности Ирана,
Цель наземной операции состоит в том, чтобы ополченцы взяли под контроль большие районы в Иране, бросили вызов режиму и побудили другие стороны к действиям. Иран на распутье…